Каталог статей

Главная » Статьи » Краеведческие статьи

Декабристы в Забайкальском крае

ДЕКАБРИСТЫ В ЗАБАЙКАЛЬЕ

ВВЕДЕНИЕ

Одним из мест пребывания декабристов на каторге и поселении стала Читинская область. Здесь отбывали наказание 87 из 120 осужденных декабристов. С их именами связаны города Чита, Петровск-Забайкальский, Нерчинск, Сретенск, а также села Акша, Нерчинский Завод, Благодатка, Акатуй, Горный Зерентуй. В Чите отбывали каторгу М.А. Бестужев, Н.А.Бестужев, П.Ф. Выгодовский, Ф.Б. Вольф, И.И. Горбачевский, А.О.Корнилович, М.С. Лунин, Н.М. Муравьев, А.И. Одоевский, И. Пущин, К.П. Торсон и другие. В областном краеведческом музее действует постоянная экспозиция, рассказывающая о жизни и деятельности декабристов в Забайкалье.

В архивах музея накоплен богатый материал по данной теме. Наиболее ценным историческим памятником, связанным с жизнью декабристов, является территория старой части города Читы, где в первой половине XIX века находился острог с казематами, дома жен декабристов, церковь Михаила Архангела, построенная во 2-ой половине XVIII века, с небольшим кладбищем. До настоящего времени сохранилось только здание церкви, которое является редким архитектурным памятником деревянного зодчества, и тесно связано с жизнью декабристов. Церковь Михаила Архангела является памятником архитектуры республиканского значения, находится на госохране, отреставрирована. В настоящее время в ней открыт филиал областного краеведческого музея.

Сто лет исполнилось с того момента, когда над русским самодержавием впервые была поднята дерзкая рука гражданина-мстителя. Декабристы сделали первую организованную попытку вооруженного захвата власти, показали первые целевые усилия к освобождению народа. В блестящих гостиных, в кабинетах барских чертогов свила себе гнездо революционная мысль. Лучшие представители военной молодежи оказались подавленными тем аракчеевским ярмом, которое тяготело над Россией. Контраст наших порядков, наших допотопных крепостных учреждений с новыми установившимися политическими формами в Западной Европе был так резок, что наиболее пылкая молодежь была захвачена мечтами о новом строе и у нас в России. Наша действительность была так безрадостна, так неприглядна, что всякий, имеющий критическое чутье, должен был проникнуться оппозицией, негодующим настроением, которое можно характеризовать словами первого страдальца-революционера в русской обстановке Радищева: «Я взглянул окрест меня (на крепостные деревни) - душа моя, страданиями человечества уязвлена стала. Уже ли, вещал я сам себе, природа толика скупа была к своим чадам, что от блудящего невинно сокрыла истину навеки? Уже ли сия грозная мачеха произвела нас для того, чтоб чувствовали мы бедствия, а блаженства николи?». В условиях деспотизма, отблески протестующего настроения должны были разгораться то здесь, то там, пока не оформились и не вылились в организованный тайный заговор, вспыхнувший красными зорями 14-го декабря 1825 года на Сенатской площади и заключившийся терновым венцом декабристов в пределах нашей Сибири, в частности нашего Забайкалья.

Места нашего Забайкалья - Нерчинские рудники, Чита, Петровский завод, Селенгинск и др. - стали местами, где декабристы, закованные «в железа» - технический термин Николаевской эпохи - на протяжении десятилетий являлись искупительными жертвами революционной попытки, а властная рука победителя - самодержца глумилась над их страданиями.

Это глумление началось с первых шагов разгрома декабристов, продолжалось в пути и. завершилось под сводами каторги. Образчиками тех тяжелых переживаний, с которыми связана была переброска декабристов в Сибирь, могут служить следующие эпизоды, рассказанные М. Бестужевым и А. Розеном.

Общего плана размещения декабристов в Забайкалье первоначально не было. Первая партия декабристов в числе 8-ми человек, а именно: Болконский, Трубецкой, Оболенский, Артамон Муравьев, Давыдов, Якубович и два брата Борисовых - была отправлена в Нерчинский завод, Благодатский рудник, где реял дух начальника Нерчинских заводов Бурнашева, истого заплечного мастера.

В половине сентября 1827-го года два брата Бестужевых - Михаил и Николай, Барятинский и Горбачевский, закованные в ножные кандалы, сопровождаемые фельдъегерем, стремительно препровождались в нашу Сибирь. Бешеная скачка, сопутствуемая избиением оторопевших ямщиков, загнанием на смерть лошадей, чуть было не завершилась катастрофой. « Мы - пишет Михаил Бестужев в своих «Воспоминаниях» - прискакали в Тобольск в 12-й день, грязные, разбитые и едва не убитые на Суксунском спуске в Томской губернии. Наш фельдъегерь, по обычаю, саблею наголо до того избил эфесом ямщика, что когда лошади подскакали к спуску в 1? слишком версты, и он, в ужасе ухватившись за ямщика, закричал: «держи!», ямщик, бросив ему возжи, ответил: «Ну, барин, ваше благородие, теперь держи сам!». Разъяренные лошади неслись под гору, произвели невообразимую сумятицу: одни возки набежали на другие, некоторые повозки опрокинулись, и катастрофа закончилась значительными ушибами, повреждениями рук и ног пассажиров. Один из двух проводников - жандармов перебил крестец и умер.

Барон Розен в своих «Записках декабриста» рассказывает, что на последней станции перед Читой, на десятой версте от станции, при спуске с горы, вдруг лопнула шлея, и не удивительно, так как сбруя коней была веревочная. Лошади понесли. Переломился деревянный шкворень и, в один миг, пассажиры (Глебов и Розен) были выброшены из повозки. Глебов через правую пристяжную скатился на землю, ямщик выбросился в сторону, Розен запутался своими кандалами в тяж, повис правою ногою на оглобле, левою на постромке и на шлее левой пристяжной и обеими руками ухватился за гриву коренной. Так протащились две версты и были освобождены другими декабристами, ехавшими впереди.

Для характеристики положения декабристов в Нерчинских рудниках может служить письмо князя Оболенского: «Прибыв туда (в Нерчинск), пишет он, послали нас в острог или, лучше сказать, в тюрьму, в которой поделаны были для каждого клетка в два аршина длины и в полтора ширины. - Нас выпускали из клеток, как зверей, на работу, на обед и ужин и опять запирали. Работа была под землею на 70 и более сажен: :каково нам было в тюрьме, если работа в горе была для нас временем приятнейшим, нежели заключение домашнее. Дни праздничные были для нас точно днями наказания: - в душной клетке, где едва можно повернуться, миллион клопов и разной гадины, осыпали тебя с головы до ног и не давали покоя. Присоедини к тому грубое обращение начальства, которое, привыкши обращаться с каторжными, поставляло себе обязательностью нас осыпать ругательствами, называя нас всеми ругательными именами».

Положение узников сделалось еще невыносимей, когда надзор за тюрьмой был передан горному офицеру Рику, который из экономии перестал давать им свечи. Находиться же зимой с 3-х часов вечера до 7-ми утра без света в какой-то клетке, где можно было задохнуться, представляло настоящую пытку. Кроме того, Рик запретил всякие разговоры из одного отделения в другое. Декабристы объявили голодовку. Начальству пришлось уступить. Что касается Рика, то он вскоре был сменен.

Сюда в Нерчинский завод прибыли, последовавшие за своими мужьями, несмотря на всевозможные запугивания и препятствия властей, отказавшиеся от всех своих классовых дворянских преимуществ и имущественных прав, жены декабристов княгини Волконская и Трубецкая. Их близкое и деятельное участие сыграло огромную роль в жизни декабристов: оно внесло живую струю бодрости и стоицизма в беспросветную жизнь каторжан.

Следующие партии декабристов, прибывшие в Забайкалье в январе, марте и апреле 1827-го года, были поселены в Чите. Вскоре к ним присоединили и первых восемь, томившихся в Нерчинских рудниках.

Причиной заключения всех осужденных в один Читинский острог был случайный каприз Николая I-го, опасавшегося как бы под влиянием декабристов не возникло общего бунта всей Восточной Сибири.

Как раз по окончании суда над ними государь спросил, бывшего тогда в Петербурге, генерал-губернатора Восточной Сибири Лавинского ручается ли он за безопасность края, когда декабристов разместят по заводам.

Лавинский отвечал, что лучше их всех соединить вместе, тогда за ними можно иметь лучше надзор.

Этот разговор предопределил осуществление благоприятного положения для декабристов - сбора их в одно место - и <каземат, говорит Мих. Бестужев, дал нам опору друг в друге, дал нам охоту жить, дал нам политическое существование за пределами политической смерти>.

Прибывая в Читу, декабристы с первых же шагов, как и в Нерчинских рудниках, сталкивались с грубым и жестоким обращением тюремной администрации.

Барон Розен, говоря о своих первых впечатлениях в Чите, передает историю с капитаном Ивановым, заметившим на его пальце золотое кольцо.

- «Это что у тебя еще на пальце?»

-«Обручальное кольцо».

- «Долой его!»

Розен возразил на это распоряжение, что это обручальное кольцо не снимали с него ни в Зимнем дворце, ни в каземате.

- «Долой его! тебе говорю!». Тут Розен рассердился и ответил: «Возьмите его вместе с пальцем»; сложил руки накрест на груди, прислонился к печке и ожидал развязки. Такая решительность Розена заставила вмешаться в это дело присутствовавшего здесь плац-адъютанта Куломзина и капитану Иванову пришлось отказаться от своего требования.

Сначала декабристы жили в Чите в отдельных острогах и домиках, работая над сооружением новой тюрьмы, в которую они все были переведены осенью 1827-го года.

Декабристы М. Бестужев, бар. Розен и др. многое рассказывают о жизни их в Чите. «Наше отделение было самое маленькое, говорит в своих записках Бестужев, а в нем все-таки затискались 8 человек: я с братом, Юшневский, Трубецкой, Якубович, двое Борисовых и Давыдов. Но как, - боже ты мой, - как прочие могли разместиться? Я теперь, припоминая прошедшее, часто думаю, что это был какой то бестолковый сон, кошмар...

Читать или чем бы то ни было заниматься не было никакой возможности, особенно нам с братом или тем, кто провел годину в гробовом безмолвии богоугодных заведений: постоянный грохот цепей, топот снующих взад и вперед существ, споры, прения, рассказы о заключении, о допросах, обвинения и объяснения, - одним словом, кипучий водоворот, клокочущий неумолчно и мечущий брызгами жизни». Барон Розен, в свою очередь, говорит в своих записках: Нам было тесно, но не скучно: цепи наши не давали нам много ходить, но по мере того, как стали к ним привыкать и приучились лучше подвязывать их на ремне или вокруг пояса, или вокруг шеи на широкой тесьме, то могли ходить в них даже скоро, даже вальсировать. Между домиком и частоколом было пространство в две сажени шириною, по коему прохаживались несколько раз в день". Так как в Чите не было, рудников, то ссыльным пришлось заниматься земляными работами: заваливанием оврагов, например, «Чертовой могилы», починкой и проводкой дорог и тому подобное. В часы отдыха занимались огородничеством. «Товарищ наш А.В. Поджио, говорит барон Розен, первый возрастил в огороде нашего острога огурцы на простых грядках, а арбузы, дыни, спаржу, цветную капусту и кольраби - в парниках, прислоненных к южной стене острога. Жители с тех пор с удовольствием стали сажать огурцы и употреблять их в пищу».

Занимались заключенные также домашним хозяйством, сами стряпали, варили и убирали свои казематы. Через некоторое время им было разрешено получать газеты, журналы и некоторые книги, как русские, так и иностранные, из которых составилась хорошая библиотека. «Сверх того, - пишет барон Розен, - многие из моих товарищей получили классическое образование; беседа их была полезнее всякой книги; мы их упросили читать нам лекции, в продолжение долгих зимних вечеров: Никита Муравьев, имея собрание превосходных военных карт, читал нам из головы лекции стратегии и тактики; Вольф - о физике, химии и анатомии; Бобрищев-Пушкин 2-й - о высшей прикладной математике; Корнилович и Муханов - читали историю России; Одоевский - русскую словесность: Образованность умных товарищей имела влияние на тех из нас, которые прежде не имели ни времени, ни средств обогатиться познаниями. Некоторые из наших начали учиться иностранным языкам. Из них, изумительные успехи сделал Завалишин 1-ый, который, кроме греческого и латинского, научился выражаться на тринадцати языках; для важнейших из них находил учителей между товарищами, а для прочих главным ключем и словарем служило для него евангелие. Многие из нас изучили не только язык книжный, но и разговорный».

Многие из декабристов изучили разнообразные ремесла: столярное, токарное, переплетное, портняжное и сапожное. Некоторые, например, Николай Бестужев и Торсон, занимались механикой, хотя обладали только самыми первобытными инструментами. Н. Бестужев, бывший моряк весь отдался делу упрощения хронометров, столь необходимых при мореплаваниях, что ему удалось, а затем занялся устройством часов, первый экземпляр которых был подарен им жене декабриста Александре Григорьевне Муравьевой. Его друг Торсон, с помощью таких же несложных инструментов, построил модели жатвенной и молотильной машины.

В Читу приехали, кроме Трубецкой и Волконской, жены декабристов: Муравьева, Нарышкина, Ентальцева, Фон-Визина, Давыдова и Анненкова, прибывшая невестой и обвенчавшаяся уже здесь.

Все они жили на одной улице, которая у жителей получила название «Дамской», теперешняя «Аянская». Через них, главным образом, и удалось декабристам основать своего рода культурный уголок, заполненный богатым подбором книг, газет и журналов, как на русском, так и иностранных языках. Этот культурный уголок явился тем первым в нашем Забайкалье светильником, от которого искры культуры падали на служилые элементы и коренное население. Число декабристов, заключенных в Читинском остроге, несколько изменялось: вначале их было 84; потом, по отъезде 6-го разряда на поселение, осталось 70 человек.

Декабристы пробыли в Чите около 37 лет. За это время была выстроена недалеко от Верхнеудинска, в Петровском железоделательном заводе, специально для них огромная тюрьма, по образцу исправительных домов в Америке. К лету 1830-го года постройка новой тюрьмы была закончена, и комендант декабристов генерал-майор Лепарский получил приказание переселить их туда.

Переход декабристов из Читы в Петровский завод совершился среди лета. Все декабристы были разбиты на две партии, из которых одна находилась под руководством коменданта Лепарского, лояльно относившегося к ним, другая - под руководством его племянника тоже Лепарского, плац-майора подполковника. Путешествие по просторам Забайкалья, приблизительно верст 20-25 в день, продолжавшееся до 48 дней, по отзыву самих участников, не было тягостным: роскошь наших забайкальских видов ласкала взор каторжан. После острога, соприкосновение с природой вызывало приятные ощущения. Для автора многих строк, приводимых здесь, - Розена переход в Петровский завод был ознаменован приездом жены из России. Безумным счастьем веет от тех слов, которые оставил нам в наследство Розен, вспоминая в них эту встречу.

Только 22-го сентября, пройдя пешком слишком семьсот верст, добрались партии до места назначения. «Наконец, увидели мы, описывает Петровско-заводскую тюрьму Розен, огромное строение, на высоком каменном фундаменте, о трех фасах; множество кирпичных труб, наружные стены - все без окон, только в средине переднего фаса было несколько окон у выдавшейся пристройки, где была караульная, гауптвахта и единственный вход. Когда мы вошли, то увидели окна внутренних стен, крыльца и высокий частокол, разделяющий все внутреннее пространство на восемь отдельных дворов; каждый двор имел свои особенные ворота; в каждом отделении поместили по 5-6 арестантов. Каждое крыльцо вело в светлый коридор, шириною в четыре аршина. В нем, на расстоянии двух сажен дверь от двери, были входы в отдельные кельи. Каждая келья имела семь аршин длины и шесть аршин ширины. Все они были почти темные от того, что свет получали из коридора через окно, прорубленное над дверью и забитое железною решеткой. Было так темно в этих комнатах, что днем нельзя было читать, нельзя было рассмотреть стрелки карманных часов. Днем позволяли отворять двери в коридор и в теплое время занимались в коридоре, но продолжительно ли бывает тепло? - в сентябре начинаются морозы и продолжаются до июня, и поэтому приходилось сидеть впотьмах, или круглый день со свечею».10 Местные власти не могли ничем помочь ссыльным, т. к. план тюрьмы был утвержден в Петербурге. Но «Наши дамы, - пишет М. Бестужев, - подняли в письмах такую тревогу в Петербурге, что, наконец, разрешено (было) прорубить окна на улицу в каждом нумере. Но какие это были окна! Многие из нас, в том числе и ваш покорнейший слуга, расстроили и чуть вовсе не потеряли зрение».

За отсутствием земляных работ, которыми декабристы занимались в Чите, для них была придумана новая работа, а именно, мельница с ручными жерновами, на которой, по словам М. Бестужева, «ежели нам было угодно, то мололи для моциона». В Петровском заводе, где надзор за ссыльными был уже не такой строгий, как в первое время, гораздо лучше шло и их хозяйство. «Администрацию собственно нашего внутреннего управления, - пишет М.Бестужев, - составлял совет трех лиц, ежегодно выбираемых по всеобщему большинству голосов из среды живущих в каземате. Эти лица были: хозяин, закупщик и казначей. Первый заведовал всею хозяйственною частью нашего казематского семейства: на его обязанности лежала главная забота о продовольствии и столе; закупщик исполнял все поручения по закупу предметов по лавкам и вообще вне каземата; казначей выдавал деньги и вел валовой и частный счет каждого лица. Хозяин, если обстоятельства позволяли, делал экономию из годовой суммы, ассигнуемой на пищу и прочее, и из этих остатков уделяли довольно значительные пособия отправляющимся на поселение».

Так как для чтения в камерах было чересчур темно, то поневоле ссыльным приходилось заниматься чем-нибудь другим. Преимущественно в это время декабристы и занимались различными ремеслами, которые были ими изучены. Вечерами продолжали устраиваться лекции, на которых присутствовали и жены декабристов, жившие, за небольшим исключением, с мужьями в остроге. В это время жизнь ссыльных была улучшена получением из России от родственников различных посылок, хотя большинство их и прибывало в разбитых ящиках, откуда почти половина содержимого переходила в руки иркутских чиновников, бесстыдно грабивших изгнанников. «Так, пишет М. Бестужев, мы получили какое-то подобие часов вместо прекрасных золотых, посланных нам после смерти брата Александра. Так, например, Алек Муравьев получил старую изношенную шапку вместо бобровой. Белье мы получали часто лазаретное; шляпки, головной и прочий дамский убор - или замененный, или страшно поношенный. Но что хуже и этого, - так это - отделение от посылок части, так что остальная, болтаясь и трясясь в опустелых ящиках, доходила до нас в вершках или хлопках. Участи этой постоянно подвергалась посуда Трубецких».

Праздная жизнь, которую волею-неволею должны были вести в тюрьме декабристы, не удовлетворяла сосланной молодежи, стремившейся к деятельности, полной сил и желаний. «Долгих и многих трудов стоило нам, пишет М. Бестужев, уговорить старого коменданта - позволить учить детей, и таким образом, делая пользу, занять и себя, и употребляя благодетельно время нас тяготившее. Постоянное «не могу» было ответом. Наконец, дело уладилось: придумали законную лазейку, так чтоб и волки были сыты, и овцы целы. Он согласился на обучение детей церковному пению. Вследствие такого распоряжения, Свистунов и Крюков (Николай), отличные музыканты и певцы, составили прекрасный хор певчих, а как нельзя петь, не зная грамоты, то разрешено учить читать (только). Мы с братом взяли на себя обучение, и дело пошло так хорошо, что многие дети горных чиновников поступали первыми в высшие классы Горного института и других заведений».

О жизни декабристов в Петровском заводе Розен пишет: «Хотя в Петровской тюрьме каждый из нас имел свою особенную келью и больше простора и покоя, чем в Чите, хотя артель и здесь была общая, и по-прежнему старались все обеспечивать нужды всех - однако, исчезла та идеальность, которая одушевляла всех в тесном общем Читинском остроге. Годы, здоровье, расстроенное продолжительностью заточения должны бы и тому содействовать. На работу выходили уже не с хоровыми песнями, реже собирались в общий круг, а составился десяток кружков по родству, по наклонности характера. Иной становился все задумчивее в одиночестве, чего в Чите случиться не могло. Самую деятельную жизнь из всех моих товарищей вели Вольф и Ар. 3. Муравьев. Первый из них был ученый, доктор медицины, второй - практический хирург; они в сопровождении караульного вестового могли во всякое время выходить из тюрьмы, чтобы помогать больным.

А.3. Муравьев пускал кровь, выдергивал зубы, ставил банки, перевязывал раны. Будучи командиром ахтырского гусарского полка, он наверно не думал сделаться фельдшером; находясь в отпуску за границей, он в университетах с жадностью слушал лекции хирургии и посещал клиники; на поселении он продолжал помогать больным, пока не имел несчастья переломить себе руку, после того он хворал и скончался в 1845 году близ Иркутска. Во всю бытность мою в Чите и Петровском заводе, в продолжение шести лет, мы не знали смерти в кругу наших товарищей в остроге и тюрьме; обстоятельство довольно примечательное, если сообразить, что по принятым расчетам смертности, из 75-ти человек ежегодно умирают двое; нас было 82 человека и не все молодые люди, было нескольким и по 60-ти лет от роду. Вероятно, к этому способствовала жизнь однообразная, пища умеренная, несложная. Я уже сказал, что в Петровском был казенный железный завод. Начальник завода, узнав от плац-адъютантов, что между нами есть ученые механики, просил коменданта, чтобы он позволил им осмотреть машины этого завода. Н. Бестужев и Торсон согласились. Каково же было удивление горных чиновников и мастеровых, когда через день, после некоторых поправок и перестановок, пильная машина стала действовать на славу! Н.Бестужев сработал отличные часы с горизонтальным маятником; тогда ему пришла мысль устроить часы с астрономическим маятником, которые вполне заменили бы хронометры и обошлись бы гораздо дешевле; мысль эту привел он в исполнение двадцать лет спустя, когда был уже поселен в Селенгинске. Когда скончалась всеми нами любимая Муравьева, то Н.Бестужев собственноручно сделал деревянный гроб, со всеми винтами и ручками и с внутреннею и внешнею обивкою; он же вылил гроб свинцовый для помещения в него деревянного гроба. Он же был хороший живописец. В нашей петровской столярной прилежно работали столы, стулья, комоды, шкафы; лучшими столярами были: Бобрищев 2-й и Борисов 1-й.

Вдохновенными поэтами были у нас А.И. Одоевский, П.С. Бобрищев-Пушкин 2-й и В.П. Ивашев; первый - никогда не писал стихов на бумаге, а сочинял всегда на память и диктовал другим. Так сочинил он поэму «Князь Василько Ростиславич» и множество мелких стихотворений на разные случаи. Лира его всегда была настроена; часто по заданному вопросу - он отвечал экспромтом премилыми стихами. Он действительно имел большое дарование, но, как случается с истинным талантом, пренебрегал им. По прежнему мы сами между собою запретили себе игру в карты, хотя легко было скрыть ее от стражи в отдельных кельях, за то мы позволяли себе, вопреки запрещению, иметь бумагу и чернила, писали и переводили целые сочинения».

Являясь передовыми культурными силами, декабристы оставили значительные следы в области краеведения. И.И. Борисов составил коллекцию рисунков забайкальской флоры и орнитологическую; братья Бестужевы снимали виды окружающей природы и быта, Фаленберг - производил топографические съемки и т. д.

Интересные сведения о самом Петровском заводе дает М. Бестужев: «Он (т.е. Петровский завод) нисколько не отличался от всех сибирских заводов, назначенных быть каторгою преступникам, и где приписные к заводу крестьяне обречены на участь, еще горшую каторжной. Не подумайте, чтоб я преувеличивал: нет, это истина. Каторжный, осужденный на известное число лет работы, ежели он вел себя добропорядочно, почти всегда имел возможность избежать работы, нанимаясь как мастеровой или даже как простой работник у заводских чиновников. По истечении срока каторжной работы, его приписывают, как поселенца, к волости, и по прошествии пяти лет безукоризненной жизни, он имеет право приписаться в город, как мещанин, и потом, получав гильдейский билет, торговать наравне со всеми купцами. А отверженное племя крестьян и горнозаводских служителей обречено с колыбели до совершенного истощения сил оставаться или угольщиком, или дровосеком, или кузнецом, - и участь его тем более горестна, чем он трудолюбивее и прилежнее на работе». Страдая лично от ярма деспотизма, декабристы все таки являлись светлым лучом в этом темном царстве, брошенных в полную зависимость от местных сатрапов. В случаях разных злоупотреблений, они находили способы борьбы, и их вмешательство и защита часто были действительными. Зато загнанное и обиженное заводское трудовое население отвечало декабристам чистосердечною привязанностью, бескорыстной, любовью. «Эти отверженцы общества, говорит М. Бестужев, были большею частью жертвы бесчеловечия помещиков или начальников, то отчаяния оскорбленного отца, мужа или жениха».

Полуголодные оборванные детишки - рассказывал мне один из них Савинский, бывший впоследствии отставным уездным начальником и проживавший в Нерчинском Заводе - постоянно увивались около декабристов, исполняя их различные поручения. Эти наши услуги, которые нам ничего не стоили, сопровождались для нас богатым подарками. Савинский от декабристов «пошел в люди»: выучился грамоте, получил общее развитие и резко выделился из темной серой массы, составив себе служебную карьеру.

В 1839-ом году кончился срок заключения декабристов в каземате Петровского завода. Очень многие из них, осужденные на меньшие сроки, оставляли Петровск-заводскую тюрьму значительно ранее.

Выходящие из тюрьмы, по окончании срока заключения декабристы отправлялись на поселение в различные места Сибири и получали там возможность входить в более близкое соприкосновение с местным населением.

Из декабристов жили на поселении в Забайкалье, (мы имеем в виду и территорию теперешней Б.М. АССР., т. е. Западное Забайкалье или Прибайкалье): Аврамов Пав. Вас. - в Акше; Завалишин. Дм. Ир. - в Чите; Лунин Мих. Серг. - в Акатуе; братья Бестужевы Николай и Михаил Александровичи и Торсон Конст. Петр. в Селенгинске; Горбачевский Ив. Ив. - в Петровском заводе; Кюхельбекер Мих. Карл. и его брат Вильгельм (друг Пушкина, обучавшийся вместе с ним в Царскосельском лицее) - в Баргузине; Глебов Мих. Ник. - в Кабанске; братья Борисовы Петр Ив. и Андрей Ив. - в селе Подлопатках; Оболенский Евг. Петр. - в селе Турунтаевском; Шимков Ив. Фед. - в селе Батуринском; Муравьев Александр Ник. и Андреев Андрей Ник. - в Верхнеудинске.

Большая же часть декабристов была разбросана на поселение по деревням около двух центров - Иркутска и Тобольска. Получивши, как поселенцы, назначенные им по закону 15 десятин земли, декабристы занялись сельским хозяйством. Но в зависимости от индивидуальных особенностей каждого из них и от местных условий жизнь декабристов на поселении сложилась далеко, неодинаково. Много работающий в области изучения истории Сибири, в частности Прибайкалья, Вл. Гирченко в своей брошюре «Прибайкалье» дает нам следующие сведения о жизни поселившихся здесь декабристов: «Из декабристов, поселенных в Прибайкалье, особенно выделялись своею хозяйственною деятельностью братья Бестужевы и Торсон. Бестужевы и Торсон поселились в 5-ти верстах от города (Селенгинска), ниже по течению Селенги, на ее берегу, в сельской местности в соседстве с бурятами. Скоро они сблизились с селенгинским небольшим обществом, вошли в колею местной жизни, стали принимать участие во всех местных интересах, вопросах и развлечениях. Бестужевы в широких размерах вели сельское хозяйство, занявшись между прочим совершенно новою для края отраслью животноводства - разведением тонкорунных овец (мериносов), доведя размеры стада до 600 голов. Торсон знакомил местных жителей с улучшенными сельскохозяйственными машинами, поставил мельницу и молотилку. Михаил Бестужев изобрел особый вид экипажа, приспособленный для езды по горным дорогам Прибайкалья - «сидейку». Желая, чтобы это изобретение сделалось полезным для всего края, он организовал мастерскую для изготовления образцовых сидеек. Работавшие под его руководством около 30 человек из русской и бурятской молодежи обучились столярному, кузнечному и другим ремеслам.

Но особенной талантливостью почти во всех областях технической и умственной деятельности отличался Николай Бестужев, который был одинаково искусным механиком, портным, сапожником, литейщиком, художником и писателем. Он изобрел печь нового устройства, много работал по усовершенствованию хронометров (особый вид часов, отличающихся необыкновенной точностью), для проверки которых по звездам он устроил обсерваторию с телескопом собственной работы, вел образцовое огородничество, изучал местный край, исследовал между прочим Гусиное озеро и производил наблюдения над землетрясениями, которые так часто происходят в Прибайкалье.

Поселенные в Селенгинске декабристы занимались, кроме того, обучением детей селенгинских обывателей, благодаря чему тамошняя, а также и кяхтинская молодежь выросшая под влиянием декабристов, в течение многих лет носила на себе отпечаток этого благотворного влияния.

Вообще Бестужевы и Торсон много способствовали поднятию Селенгинска, маленького захолустного городка, в умственном и экономическом отношениях.

Поселенный в Петровском заводе И.И. Горбачевский был для Петровского завода тем, чем были для Селенгинска Бестужевы и Торсон. Высокие личные качества Горбачевского, его доброта и светлый ум сделали его центром немногочисленного местного общества и снискали ему любовь и уважение всего местного населения. В образовавшемся около Горбачевского кружке читались русские журналы и книги и заграничные издания. Горбачевский получал между прочим «Колокол» и «Полярную Звезду» - журналы, издававшиеся в Лондоне Герценом. Особенно много в образовательном отношении получила от Горбачевского жаждавшая просвещения местная молодежь. Горбачевский был источником света и знания и для самого юного поколения Петровского завода: он занимался с детьми своих знакомых и других обывателей, заводских служителей и канцеляристов. Гуманность Горбачевского выражалась и в его участливом отношении к ссыльнопоселенцам, которым он оказывал как моральную, так и материальную поддержку. Благодаря своему авторитету, Горбачевскому удалось, остановить исполнением совсем уже было состоявшийся приговор волостного общества о выселении из завода евреев.

На заводе Горбачевский жил в собственном домике. У него была небольшая мельница, приносившая чуть ли не убыток, так как в хозяйственные операции постоянно вмешивалась доброта и доверчивость Горбачевского. Купив зерно, он размалывал его и муку раздавал в долг жителям завода и окрестным крестьянам, при чем долги поступали туго, а то и вовсе пропадали. Поэтому в своем хозяйстве Горбачевский кое как сводил концы с концами. Будучи человеком небогатым, скорее даже бедным, Горбачевский не мог отказать в помощи бедняку, который у него просил. Случалось, у самого у него не было ни гроша, тогда он занимал у кого-либо из знакомых рубль, два, три пять и давал просившему. Когда в апреле 1861 г. была объявлена воля заводским рабочим, для Горбачевского открылось новое обширное поле деятельности. Он много и горячо хлопочет об устройстве нового быта вышедших на свободу рабочих. Покинутость предоставленных самим себе рабочих, развившееся вдруг между ними пьянство мучат и сердят его. Влияя на знакомых рабочих, он направляет решения волостного схода, посредничает между рабочими и заводским начальством.

Горбачевский является также одним из самых ранних кооператоров Прибайкалья, потратив много усилий на открытие в Петровском заводе потребительской лавки, первой в Прибайкалье. Его же стараниями на заводе было открыто училище. В 1864 г. Горбачевский был выбран в мировые посредники; это было официальным оформлением того положения, которое фактически он уже давно занимал в местной жизни.

Горбачевский и на поселении остался верным мятежному настроению своей юности и сохранил непримиримость и резкость ко всему, что было связано со старым порядком. Он никогда не считал дело декабристов ошибочным и всегда сожалел о его неуспехе.

Высоко гуманным характером отличалась также деятельность декабриста М.К. Кюхельбекера, поселенного в Баргузине. Он устроил в своем доме больницу и с успехом лечил всех обращавшихся к нему местных жителей. Эта бескорыстная и самоотверженная работа снискала ему огромную популярность, любовь и уважение со стороны населения баргузинского района, тем более, что в ту эпоху официально организованной медицинской помощи сибирскому населению совершенно не было.

Неудачно сложилась жизнь на поселении декабриста М.Н.Глебова. Водворенный в Кабанске, вдали от товарищей декабристов Глебов, находившийся при том в тяжелых материальных условиях существования, скучал и жаждал освобождения. Дни его тянулись безотрадной черной полосой. Он умер в Кабанске в 1851 г. насильственною смертью, будучи отравлен с целью ограбления.

Пребывание на поселении в Прибайкалье прочих декабристов (братья Борисовы, Оболенский, Вильгельм Кюхельбекер, Шимков, Муравьев), которые были потом переведены частью в Иркутский район, частью в Западную Сибирь, было слишком кратковременным, чтобы оставить заметные следы в местной жизни.

Дм. Ир. Завалишин, поселившийся в Чите, известен как сельский хозяин-землепашец, пытавшийся привить более культурные формы земледелия, и как публицист, писавший обличительные статьи, направленные против политики гр. Муравьева-Амурского. Среди местного общества Завалишин, человек научно образованный, пользовался весом и уважением, оказывая обуздывающее влияние на местных администраторов. Обличительная деятельность Завалишина не прошла ему даром: он был выслан из Читы в Казань, а оттуда переехал в Москву, где и умер.

М.С. Лунин - первоначально поселенный в с. Урик Иркутской губ. - был человек исключительного склада ума и воли. «Мне нужна свобода мысли, свобода воли, свобода действий, вот это настоящая жизнь! Прочь обязательная служба! Я не хочу быть в зависимости от своего официального положения. Я буду приносить пользу людям тем способом, какой мне внушают разум и сердце. Гражданин вселенной - лучше этого титула нет на свете!» Уже в этих словах Лунина ярко отображены исключительные его черты - отсутствие национальной закваски и широкий космополитизм, находящийся в резком противоречии с национальным складом других декабристов. С таким миросозерцанием Лунин никогда, не мог придерживаться миролюбивой политики. «Несмотря на мольбы сестры, говорит в его биографии П. М. Головачев, Лунину доставляло какое то болезненное наслаждение раздражать местные власти - «белого медведя» - по выражению самого Лунина. Как характерна для него фраза-шутка, которую он говаривал, будучи уже в преклонном возрасте: «У меня остался во рту только один зуб, да и тот против правительства». Зато правительство отплатило ему тем же: за работу «Разбор донесения следственной комиссии», написанную им для напечатания за границей, он был арестован и выслан в Акатуй. Испытывая ужасы томительного одиночества, Лунин, через несколько месяцев поселения в Акатуе, умер во время послеобеденного сна, оставив несколько научных сочинений. Могила его долгое время поддерживалась родными, посылавшими средства для ухода за ней.

Пав. Вас. Аврамов, бывший на поселении в Акше, там и скончавшийся в 1836-ом году, не оставил по себе таких следов, как другие декабристы. В его краткой биографии П. М. Головачев так характеризует его личность: «Аврамов был добрый, общительный, веселый человек, он помогал другим, заступался за невинных и пользовался общей любовью».

Кроме М.С.Лунина, скончавшегося в 1845-ом году в Акатуе и Абрамова в 1836-ом году в Акше, в Забайкалье умерли следующие декабристы: А.Н. Андреев (в 1831 г. в Верхнеудинске, сгорел при пожаре), А.С.Пестов (в 1833 г. в Петровско-заводском каземате), К.П. Торсон (в 1851 г. в Селенгинске), М.Н.Глебов (в 1851 г. в Кабанске), Н.А .Бестужев (в 1855 г. в Селенгинске), М.К. Кюхельбекер (в 1857 г. в Баргузине) и И.И.Горбачевский (в 1869 г. в Петровском заводе).

В Петровском же заводе скончались: жена декабриста Н.М. Муравьева - Александра Григорьевна, Анна Анненкова и младенец Фонвизин; в Селенгинске скончались: сын М.А. Бестужева - Николай и Мария Николаевна Бестужева; в Чите - жена декабриста Д.И. Завалишина Апполинария Семеновна и младенец Софья Волконская. Вот в кратких словах главное, что мы должны здесь сказать о пребывании и деятельности декабристов в Забайкалье.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Вл. Гирченко в цитированной уже брошюре так характеризует влияние декабристов на Сибирь: «Не пренебрегая никаким физическим трудом, никаким ремеслом, декабристы на этой трудовой основе строили рациональную хозяйственную деятельность, неизвестную ранее сибирскому населению, руководствуясь при этом указаниями современной им западно-европейской науки. Они стремились поднять уровень окружавшей их жизни и распространить свет знания на заброшенной далекой окраине России. Войдя в горести и радости местного населения, детально познакомившись с его нуждами и запросами, декабристы сделались лучшими практическими деятелями и знатоками местной жизни и вместе с тем выступили в роли защитников местного населения против злоупотреблений администрации, которая до этого не знала никаких сдерживающих границ своему произволу. Воспитывая в окружающих любовь к знанию, декабристы поддерживали в провинциальной сибирской глуши дух европейской культуры, старались приобщить возможно большее число людей к ее духовным и техническим приобретениям».

Вполне соглашаясь с этой характеристикой, склоним в дни столетнего юбилея свои головы пред памятью участников восстания 14 декабря 1825-го года.

СПИСОК ИСПОЛЬЗУЕМОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

1. А. Розен. Записки декабриста. Москва, 1900, стр.111, 112, 114, 116, 126-7, 140.

2. А.Н. Радищев. Путешествие из Петербурга в Москву, Москва, 1906, стр.1.

3. В. Гирченко. Прибайкалье. Краткий исторический очерк. Изд. Объединен. Прибайк. Союза Кооперативов, г. Верхнеудинск, стр.12-13.

4. Воспоминания братьев Бестужевых. Петроград, Изд. «Огни», 1917, стр.188, 195-6, 200, 204-5, 207-8, 208, 209, 215-6, 216-7.

5. Декабристы 86 портретов. Изд. М.М. Зензинова. Москва, 1906, стр.6, 135.

6. М. Головинский. Декабрист князь Е.П. Оболенский. История. Вестник, 1890, январь, стр.120.

Категория: Краеведческие статьи | Добавил: lofg (07.04.2012)
Просмотров: 9373 | Комментарии: 5 | Теги: ссылка, забайкалье, декабристы | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 1
1  
Качественный зaливающий или pисующий свет для cцeны, мобильноcть и нeбольшoй вес для выездных cъёмок, унивeрcальный студийный крепёж (рига, штатив), 4 цветных фильтpа. Oсвeтительные прибoры обeспечивают качeствo, радующее зaказчика: растут прибыли и клиeнтcкая бaзa.
Teлефон: 8 (499) 394-69-58
Cайт: sfs-lab.ru

Имя *:
Email *:
Код *: